Когда я училась в школе, нам много рассказывали о ленинградцах, живших в осажденном городе. После экскурсий я долго помнила маленький кусочек хлеба, столярный клей, из которого варили студень, ремни, которые тоже шли в пищу, «Дорога жизни», поход к Неве, чтобы набрать воды.
Блокада, продлившаяся почти 900 дней, наложила страшный отпечаток не только на то, что делали и чем питались мирные жители — но и на устройство морали и рамок допустимого. Границы этики размываются, когда перед человеком стоит одна задача — выжить, сделать это любой ценой и спасти не только себя, но и близких.
Сейчас можно многое узнать из личных свидетельств. Хоть они и подвергались цензуре, не только государственной, но и личной, идеологической, и сохранившихся дневников не так много, до сих пор исследователи расшифровывают и издают эго-документы блокадников. Страшные, тяжелые тексты, во время чтения которых тебе не хочется верить, что описанное происходило на самом деле. Но это — важная страница нашей истории, и если вам, так же как и мне, интересно узнать о жизни ленинградцев во время блокады, то специально для вас я собрала эту подборку.
Если не нашли здесь подходящей книги, теперь на сайте есть отдельная категория других изданий о блокаде, где можно посмотреть все, что у нас есть по этой теме.
Сергей Яров «Блокадная этика: представления о морали в Ленинграде 1941–1942 гг.» (Издательство Европейского университета)
Одно из самых всеобъемлющих исследований о том, как менялись этические нормы и понятие морали у жителей блокадного Ленинграда. Сергей Яров, основываясь на множестве дневников и писем, описал каждый аспект блокадной этики: отношение к воровству, обмен подарками, сдвиг семейных и дружеских отношений, нравственных норм; множество подробностей о том, как питались блокадники, как выживали, что делали, если теряли карточки, как хоронили погибших и как оправдывали вещи, недопустимые в мирное время.
«Само благоденствие во время осады — дело аморальное» — одно из главных убеждений, на котором держались моральные нормы ленинградцев во время блокады. По одному внешнему виду люди могли понять, что человек работал в «сытых» местах, а значит, как тогда считали, обворовывал честных и голодающих людей. Эта одна из главных тем «Блокадной этики», к которой Яров возвращается в каждом разделе книги: как страдания и трудности меняли взгляд людей на других, а не только на себя, и где проходила граница допустимого.
Купить книгу
Константин Шимкевич «"С пищей стало спокойнее": Письма после блокады» (Издательство Яромира Хладика)
Константин Шимкевич был не самым удачливым литературоведом; к сожалению, труды, которым он посвятил жизнь, так и не вышли в свет. Вместо этого можно прочитать письма, которые уже после снятия блокады он писал своей дочери и жене, — тексты, наполненные нежностью и любовью.
Конечно, в них чувствуются отголоски блокадного времени: трудности с едой, подорванное здоровье Шимкевича. Ярко проглядывается одиночество автора — блокада закончилась, но дочь заходит к отцу только на обеде, проводя все остальное время на работе, а жена из-за своего происхождения оказалась в ссылке. С одиночеством Шимкевич справлялся благодаря домашним козам, Бяшке и Шоколадке, и работе над своим главным, но в итоге неоконченным трудом об истории русской поэзии.
Разговоры о еде повторяются почти в каждом письме, и это неудивительно — еще во время блокады люди из-за голода могли говорить и думать только о пропитании, составляли списки с тем, что съедят, когда осада кончится, и, конечно, этот дискурс не мог исчезнуть сразу. Письма Шимкевича любопытны как раз бытовыми заметками и подробностям: не только о жизни, а еще о том, что происходило у соседей и близких.
Купить книгу
«Пока я жива, живешь и ты»: Женские дневники блокадного Ленинграда (Издательство Европейского университета)
Женщины сыграли важную роль в спасении Ленинграда, но именно их вклад в жизнь города упоминается редко.
В прошлом году Издательство Европейского университета выпустило сборник женских дневников блокадного Ленинграда. В «Пока я жива, живешь и ты» получилось собрать широкий спектр судеб: дневники школьницы, студентки, домохозяйки, завуча школы и детского дома, работницы пропаганды. Некоторые из них располагают привилегиями, находясь на хороших должностях с неплохим питанием, кто-то, к сожалению, погибает во время блокады. Одни — замужние, другие все время замешаны в романтических интригах, часть воспитывает детей, а часть — сами еще дети. В итоге книга создала максимально разносторонний портрет блокадной женщины.
Разнообразие, как вы уже могли понять, — одно из главных достоинств этого сборника. Какие-то дневники ограничены идеологическими рамками, и про быт вы узнаете там меньше, чем в дневниках домохозяйки или медсестры; есть дневники, которые совмещают идеологический и бытовой аспекты, как, например, дневник заведующей детского дома. Последний, помимо этого, описывает эвакуацию из Ленинграда — момент, который в других книгах не так часто описывается.
Купить книгу
Рисунки детей блокадного Ленинграда из собрания Государственного музея истории Санкт-Петербурга
Альбомы, исследующие тему блокады в Ленинграде, обычно посвящены фотографии. Зачастую их страшно и больно смотреть, но этот сборник исследует достаточно необычную тему — рисунки детей.
Положение детских учреждений во время блокады было тяжелым, детей из осажденного города старались эвакуировать, но многие все равно остались в Ленинграде. Взрослые отвлекали ребят творчеством от ужасов происходящего, но, конечно, в рисунках все равно видна детская рефлексия происходящего.
Сюжеты рисунков знакомы и распространены среди детей до сих пор — чаще всего это либо сцены из сказок, либо зарисовки сражений. Военная техника — танки, самолеты, корабли, солдаты в военной форме появляются почти на каждом детском рисунке. Многие из них сопровождаются записками, комментариями, которые оставили дети. Детское творчество — такое же важное свидетельство о блокаде, как и дневники, и благодаря этому альбому можно больше узнать о том, как этот страшный период переживали совсем малыши.
Купить книгу
«Сохрани мою печальную историю…»: Блокадный дневник Лены Мухиной (Азбука Классика)
Лена Мухина была школьницей, когда началась блокада. Мы знакомимся с ней через ее записи за пару месяцев до начала осады, где все типично для девочки-подростка: учеба, экзамены, первая любовь, приносящая много страданий, дружба и отношения с семьей. Но начинается блокада, которая полностью меняет быт и жизнь Лены. К сожалению, детство кончилось — вместе со смертью близких, голодом и холодом, которые Лене удалось пережить. Самое страшное, что мы становимся свидетелями того, как притупляются чувства у подростка, и даже смерть членов семьи воспринимается иначе, чем это было бы в мирное время.
Сама Лена в какой-то момент понимает, что думает и пишет только про еду: «Сейчас я перечла опять весь свой дневник. Боже, как я измельчала. Думаю и пишу только о еде, а ведь существует, кроме еды, еще масса разных вещей». Дневник Лены Мухиной — важное свидетельство того, как обстояла ситуация с пропитанием. Из-за голода Лена вела учет почти каждой крошки — и хоть в какой-то момент она писала, что они с мамой не голодают и спать ложатся сытыми, рацион их состоял из студня, сваренного из столярного клея, нормы хлеба для иждивенца и супов, которые Лена приносила из школы.
На дневник Лены часто ссылается Сергей Яров и другие исследователи блокады. Лена, несмотря на юный возраст, смогла в записях оставить достаточно подробное описание блокадного времени и ужасов, с которыми пришлось столкнуться ей и ее семье.
Купить книгу
Лидия Слонимская «Блокада» (Издательство Ивана Лимбаха)
Лидия Слонимская — переводчица, писательница, родственница Пушкина и жена пушкиниста Александра Слонимского. Ее дневниковые записи охватывают первый год блокады — самый тяжелый и голодный. Лидия пишет о рационе, проблемах с жильем, торговле и обмене; как были устроены госпитали для людей умственного труда, мы узнаем из писем, которые муж Александр писал Лидии. Она скрупулезно записывала воспоминания о людях, которые помогали ей, и, наоборот, о тех, кто сделал жизнь ее семьи сложнее.
Но есть тема, которая намного важнее описания повседневной жизни для Слонимской. Это ее сын Вова. Он был подростком, поэтому рисковал попасть на фронт. Вова не отличался здоровьем, но постоянно помогал маме по мере возможностей. Лидия была женщиной со сложным характером, очень мало в «Блокаде» людей, о которых она пишет исключительно положительно, и один из них — ее сын. Вову она оберегала и пыталась делать для него все, только бы выжил. К сожалению, и читатель узнает об этом сразу, все усилия оказались напрасны. Слонимская будто убеждена, что люди вокруг хотели принести только страдания ей и сыну; не только незнакомые люди, но и самые близкие тоже.
Дневники Лидии Слонимской полны описаний страшных вещей, которые случались в Ленинграде как с ней и ее семьей, так и с другими людьми, о которых она узнавала в рассказах и слухах. Без таких подробностей не составить полную картину происходящего в городе в тот период. Если вы не готовы к объему «Блокадной этики» Сергея Ярова, можете ознакомиться с дневниками Слонимской — как с исчерпывающим описанием не только быта, но и трансформации моральных норм.
Купить книгу
Никита Ломагин «"Цензурой допущено к единичному тиражу": дневник Алексея Фогта» (Издательство Европейского университета)
Дневники Алексея Фогта интересны из-за нескольких вещей: во-первых, это редкое свидетельство военнослужащего, который жил в осажденном городе. Обычно мы читаем дневники мирных жителей, гражданского населения, здесь же автор записок — военный, инженер-строитель, из-за чего Фогт много пишет о вооружении, обстрелах и их последствиях, но больше с профессиональной точки зрения. Во многом «Цензурой допущено к единичному тиражу» — это портрет блокадного, разрушенного города с подробным описанием того, как пострадал Ленинград из-за немецких обстрелов.
Несмотря на тот факт, что, благодаря продвижению по службе, Фогт со временем начал питаться лучше, его, как и других жителей Ленинграда, часто преследовали голод и недоедание. Большая часть записей посвящена тому, что ел Фогт, что из еды он приносил своей жене и матери, что выдавали по карточкам. Сам Алексей пишет «Как ни странно, приходится писать о жратве, но, к сожалению, желудок требует». Эта деталь, скрупулезное отношение к питанию, встречается нам во многих блокадных дневниках, и дневник Фогта не исключение.
Любовь занимает главную роль в дневниках Фогта. В Ленинграде осталась его жена, Людмила, которую он называет Милушкой, постоянно встречается с любимой и хлопочет, чтобы ее положение в осажденном городе улучшилось. В каждой из записей Фогт обращается к Людмиле, желает ей спокойной ночи, пишет, как скучает по ней. Редкий образец того, как жители осажденного города любили, даже в таких нечеловеческих условиях.
Купить книгу
